Две студентки лесбиянки решили не пойти на занятия


Боялись только, чтобы наши медсестры не узнали — стыдно". Из запрещенной книги Алексиевич Публикации "Мы вдесятером насиловали немецкую двенадцатилетнюю девочку. Из запрещенной книги Алексиевич Писательница Светлана Алексиевич опросила более женщин-фронтовичек. Их воспоминания вошли в книгу "У войны не женское лицо". После того как две студентки лесбиянки решили не пойти на занятия была опубликована, писательнице стали приходить письма и от мужчин-фронтовиков. Добавить в книгу их не удалось — вмешалась цензура.

На войне не бывает хороших людей Фото: Работала учителем истории и немецкого языка, журналистом, в году стала членом Союза писателей СССР. Автор книг "У войны не женское лицо", "Зачарованные смертью", "Цинковые мальчики", "Чернобыльская молитва". Эксперты считают Алексиевич блестящим мастером художественно-документальной прозы. Книга "У войны не женское лицо", написанная в году, стала своеобразным репортажем с фронта.

Обычно в книгах о войне говорится о героических подвигах, которые совершают мужчины. Между тем в боевых действиях советской армии принимали участие более миллиона женщин, столько же — в подполье и в партизанских отрядах. Они были летчицами и снайперами, пулеметчицами и зенитчицами. После войны многим из них пришлось скрывать факт пребывания на фронте, поскольку считалось, что женщины две студентки лесбиянки решили не пойти на занятия армии вели себя легкомысленно в отношениях с мужчинами.

Они лежат рассыпанные, как картошка. Все молодые, и жалко всех — и немцев, и своих русских солдат. После войны у женщин была еще одна война. Они прятали свои военные книжки, свои справки о ранениях — потому что надо было снова научиться улыбаться, ходить на высоких каблуках и выходить замуж.

А мужчины забыли о своих боевых подругах, предали. Украли у них Победу. Не разделили", — написала в предисловии к книге Алексиевич. Она опросила более воевавших женщин, практически все их интервью вошли в книгу. После ее опубликования к писательнице хлынул поток писем, в которых не только женщины, но и мужчины-фронтовики описывали происходившее с ними во время войны.

Нам хотелось бы, чтобы люди, которые кричат: Честное слово, они не хотели повторять", — написал в предисловии писатель, главный редактор сайта Сергей Кузнецов. Если три дня ты рядом с человеком, даже чужим, все равно к нему привыкаешь, его уже сложно убить Читаю свой старый дневник Пытаюсь вспомнить человека, каким я была, когда писала книгу.

Того человека уже нет, и даже нет страны, в которой мы тогда жили. А это ее защищали и во имя ее умирали в сорок первом — сорок пятом. За окном уже все другое: Я вспоминаю тех девчонок с благодарностью Мою книгу сходу напечатали, у нее был удивительный тираж — два миллиона экземпляров. То было время, когда происходило много потрясающих вещей, мы опять куда-то яростно рванули.

Опять — в будущее. Мы две студентки лесбиянки решили не пойти на занятия не знали или забыличто революция — это всегда иллюзия, особенно в нашей истории. Но это будет потом, а тогда я стала две студентки лесбиянки решили не пойти на занятия ежедневно десятки писем, мои папки разбухали. Они стали свободнее и откровеннее. У меня не оставалось сомнений, что я обречена бесконечно дописывать свои книги. Не переписывать, а дописывать. Две студентки лесбиянки решили не пойти на занятия точку, а она тут же превращается в многоточие И написала бы другую книгу, не совсем другую, но все-таки другую.

Документы с которыми я имею дело — живые свидетельства, не застывают, как охладевшая глина. Они движутся вместе с нами. О чем бы я больше расспрашивала сейчас? Что хотела бы добавить? Меня бы очень интересовал Я попыталась бы заглянуть глубже в человеческую природу, во тьму, в подсознание. Я написала бы о том, как пришла к бывшей партизанке Грузная, но еще красивая женщина — и она мне рассказывала, как их группа она старшая и двое подростков вышли в разведку и случайно захватили в плен четверых немцев.

Долго с ними кружили по лесу. Но к вечеру третьего дня их окружили. Ясно, что с пленными они уже не прорвутся, не уйдут, и тут решение — их надо убить. Подростки убить не смогут: Нет, подростки не смогут. Значит, убить должна. И вот она вспоминала, как их убивала. Пришлось обманывать и тех, и. С одним немцем пошла якобы за водой и выстрелила сзади. Другого за хворостом повела Меня потрясло, как спокойно она об этом рассказывала. Почему достаточно всего трех дней?

Или это тоже миф? Человек там — куда незнакомее и непонятнее. Во всех письмах я читала: Мы привыкли о многом молчать Еще недавно об этом стыдно было говорить Хочу рассказать всю правду А недавно пришло такое письмо: Но не из-за маленьких и унизительных пенсий мы страдаем. Больше всего ранит то, что мы изгнаны из большого прошлого в невыносимо маленькое настоящее. Уже никто нас не зовет выступать в школы, в музеи, уже мы не нужны. Нас уже нет, а мы еще живы. Страшно пережить свое время Я по-прежнему их люблю.

Не люблю их время, а их люблю. В последний день перед пленом перебило обе ноги, лежала и под себя мочилась. Больше всего меня заинтересовал в моих архивах блокнот, где я записывала те эпизоды, которые вычеркнула цензура. А две студентки лесбиянки решили не пойти на занятия — мои разговоры с цензором. Там же я нашла страницы, которые выбросила. Моя самоцензура, мой собственный запрет.

И мое объяснение — почему я это выбросила? Многое из того и другого уже восстановлено в книге, но эти несколько страниц хочу дать отдельно — это уже тоже документ. Из того, что выбросила цензура "Я ночью сейчас проснусь Как будто кто-то, ну Я — на войне За Смоленском какая-то женщина выносит мне свое платье, я успеваю переодеться.

То я была в брюках, а то иду в две студентки лесбиянки решили не пойти на занятия платье. У меня вдруг начались эти дела Раньше начались, наверное, от волнений. От переживаний, от обиды. Где ты тут что найдешь? Под кустами, в канавах, в лесу на пнях спали. Столько нас было, что места в лесу всем не две студентки лесбиянки решили не пойти на занятия.

Шли мы растерянные, обманутые, никому уже не верящие Где наша авиация, где наши танки? То, что летает, ползает, гремит, — все немецкое. Такая я попала в плен В последний день перед пленом перебило еще обе ноги

Похожее видео